p35: (бульбашка)
[personal profile] p35



Когда вы смотрите на себя в зеркало, вы не оцениваете себя критически. А вы пробовали поставить рядом второе зеркало и увидеть себя так, как вы выглядите со стороны? Это отражение в отражении — то, как вы выглядите на самом деле. Так вот фотография и есть такое второе зеркало. Эту систему зеркал нужно время от времени чистить. Фотография для меня — способ общения с людьми. Раньше я с фотоаппаратом не расставался. К сожалению, сейчас мы живем так, что все время бежим, спешим, работаем, нам некогда почитать, пообщаться с друзьями, подумать о душе. Мы все сейчас очень заняты...
Антанас Суткус




 
Антанас Суткус родился 27 июня 1939 года в деревне Клуонишкяй Каунасского района Литвы. В 1958–1964 годах изучал журналистику в Вильнюсском государственном университете. Тогда же он стал снимать, хотя впервые взял в руки камеру еще в детстве. В одном из интервью Антанас сказал: «В детстве копил деньги на велосипед, но почему-то купил фотоаппарат».
В конце 1960-х годов вокруг Суткуса стали объединяться лучшие фотографы, и по его инициативе был создан Союз фотохудожников Литвы, который он возглавлял более 20 лет.  Главная тема Суткуса — жители его страны, однако самым известным его снимком до сих пор остаётся портрет Жан-Поля Сартра. Работы мастера украшают лучшие музеи и галереи мира: Музей Виктории и Альберта в Лондоне, музей Нисефора Ньепса во Франции, Музей фотографии в Хельсинки, Музей искусства Литвы, Международный центр фотографии в Нью-Йорке и Московский дом фотографии. В последние годы большую часть времени уделяет работе со своим архивом: отбирает фотографии, которые невозможно было напечатать в Советском Союзе.





Феномен литовской школы — это талант нескольких авторов. В 1965 году я сопровождал Жан-Поля Сартра и Симону де Бовуар во время их путешествия по Литве. В последний день поездки Сартр спросил у меня: «А сколько в вашей стране талантливых фотографов?» Я с прямолинейностью молодого человека ответил: «Пять, если добавить к ним меня, то будет шесть». Но я тогда ошибся: действительно талантливых фотографов в Литве на тот момент было десять. Сейчас я понимаю, что десять талантов для одного поколения — это очень много.




Чтобы добиться успеха, талантливому фотографу надо быть немного идеалистом: любить людей, свою тему, страну. Когда литовская школа формировалась, мы были крайними идеалистами. Нам хотелось передать самобытность Литвы. Серьёзную поддержку оказывал Союз фотохудожников, который начал зарабатывать на выставках, альбомах, публикациях. Популярность фотоальбомов внутри страны была высокой, интерес к фотографии по миру — большой. Заработанные деньги шли на бумагу, печать, плёнку. Никто из членов союза, например, не тратился на печать своей выставки или на плёнку для съёмки.
Сейчас я понимаю, что десять талантов для одного поколения — это очень много.



Ко мне как-то приехал редактор американского журнала Popular Photography, чтобы узнать механизм работы объединения. Он выслушал меня и сказал: «Таких условий для работы фотографа нет больше нигде в мире». Тираж наших книг поразил его воображение. Мы тогда отпечатали 200 тысяч экземпляров одного фотоальбома, так он несколько раз переспросил, не ошибся ли я с нулями. Для Америки 200 тысяч — это серьёзная цифра, уровень бестселлера. Чтобы такими цифрами оперировали издатели в стране с населением в 3 миллиона, для него было немыслимо.




Я так считаю: если фотограф вышел на какую-то важную тему, это его благословение и его проклятие одновременно. Тема будет преследовать его, хочет он того или нет. Он будет чувствовать каждый её поворот и вряд ли сможет бросить посреди пути. На сегодняшний день из всего союза над своей темой прекратил работу только я один. Ну, что значит прекратил: я перестал снимать, но продолжаю разбирать архивы и пока конца-краю этой работе не вижу. В архиве по-прежнему ворох негативов, в советское время я не мог многие даже самые безобидные вещи печатать.





Вот, например, московскую выставку я предложил назвать «Оборванцы». Вы представляете, что было бы, если бы снимки нескольких оборванцев увидели свет в СССР? Меня бы обвинили в очернении советской действительности. Ведь в Союзе оборванцев быть не могло, там все должны быть одеты строго по форме, ну и так далее.




 Я презираю само слово «проект», проект может быть в строительстве, но не в искусстве. В строительстве рассчитывают проект на 26 этажей или на 62, а в искусстве ничего рассчитать нельзя. Здесь всё решит талант: есть он у тебя или нет. Когда я снимал портреты соотечественников, то не думал ни о каком проекте.





«Лица Литвы» — это идея или тема, которая вела меня за собой. В моём отношении к ней ничего не менялось: я встречался с людьми, знакомился и снимал их. Чаще всего это были люди из моего ближнего круга: друзья, друзья друзей, близкие по духу знакомые. Нас соединяло то, что мы все были немного вольнодумцами, настроенными против советского строя.





Я презираю само слово «проект», проект может быть в строительстве, но не в искусстве.
Мой отец в своё время отказался от компромисса с советской властью. Не стал подписывать какие-то подделанные документы и застрелился в первый год советского правления. Если бы он этого не сделал, всю нашу семью депортировали бы. Я понимал, что следую в фотографии не только за своей темой, но и за своим отцом.





Дети были разные, чаще всего просто с улицы. Мы часто думаем, что дети — это продолжение нас самих, отражение мира взрослых, но это большое заблуждение. У детей своя жизнь, свой собственный мир со своими законами, правилами, радостями и горестями. Это, если хотите, параллельная реальность. Чтобы в неё попасть, нужно вернуться в детство, почувствовать себя пацаном. Дети и взрослые — это разные истории.





Я был в командировке в небольшом городе Зарасай. Встал утром, смотрю, дети с цветами идут. «Куда это вы с цветами?» — спрашиваю. «Что, дядя, не знаешь: сегодня 1 сентября». — «Нет, — говорю, — позабыл совсем». — «Ну пошли с нами, вспомнишь». И я пошёл за ними. Перед школой как раз начиналось торжественное построение. Пока я кружил на улице вокруг взволнованных школьников с родителями, успел снять «Пионера», «Руку отца» и ещё несколько сюжетов. Все они сегодня стали классикой. Так бывает: три-четыре классных кадра за полчаса, а потом полгода ничего стоящего найти не можешь.





Меня недавно спросили в Петербурге: так почему всё-таки ваш пионер выглядит так, будто сбежал из концлагеря? Я ответил: «Он не из концлагеря, он из соцлагеря. Там тоже нелегко было». Я не мог так сказать, когда в 70-м российские пенсионеры начали атаковать министерство культуры письмами. Пенсионеры писали после публикации снимка в «Советском фото»: «что это за пионер из концлагеря», «что это за фотографический Солженицын такой». Спасибо главному редактору журнала Бугаевой, замяла эту историю.





Слава «фотографического Солженицына», похоже, за мной всё ещё тянется. На днях открываю каталог выставки «Советской фотографии» в Музее Оскара Нимейера и на одной странице читаю: «70-й год: Солженицын получил Нобелевскую премию…, а Суткус — „Золотого Микеланджело“ за снимок пионера».





Одна заказная работа была, попросили сделать портреты для «Доски почёта» в белорусской деревне. Пришлось попросить местных героев попозировать, но там такие колоритные персонажи попались, что их ничего не могло испортить. Даже председатель колхоза хорошо вышел. А вообще я старался, чтобы человек не замечал моего присутствия. Если бы Сартр заметил, что я его снимаю, он бы отказался от меня сразу же. Он просто не догадывался, что я фотограф, пока я ему сам не признался. «Ну что ж с тобой делать, — ответил Сартр. — Пришли хоть снимки».





Просто повезло, в 1965-м году мне предложили сопровождать приезд Жана-Поля Сартра с Симоной де Бовуар, два французских писателя. Из Москвы была Елена Золина, бывшая секретарша Эренбурга, которая прекрасно переводила. И я эти 3-4 дня то за завтраком, то за обедом с Сартром все время беседовал о литературе. Я был очень начитан, у меня было много вопросов. Я был удивлен. Он, человек год назад получивший и отказавшийся от Нобелевской премии, со мной беседовал 3-4 дня. Прощаясь, мы вышли покурить, он курил страшно. И он спрашивает, что я пишу, прозу или поэзию. Я сказал, что даже писем любви не пишу. Я фотограф. Он берется за голову и говорит: «О, Боже мой! Я фотографов даже на три метра близко не подпускаю к себе. Только Анри Картье-Брессон за одним столом со мной сидел. Как ты ухитрился меня обмануть, и столько дней не показал, что ты фотограф. Меня, конечно, спасла бедность. Я работал на Зените, такой очень скромный аппарат. Он висит, мы разговариваем, ну я иногда его поднимаю и щелкаю. И мы опять разговариваем. Так все дни ходили по дюнам. И он говорит: «Я тебя в последний вечер из-за стола не прогоню, но обещай сделать снимки». Сделал снимки, через Золину передали, ему очень понравилось, он поблагодарил и печатал в своих книгах.





После смерти Сартра его архив был передан одному агентству, и оно долгое время ставило под моим снимком подпись «Анри-Картье Брессон». Этот снимок стал почти хрестоматийным во Франции, вошёл в школьные учебники. Меня однажды обвинили в плагиате, сказав, что даже школьники знают — это снимок Брессона. Пришлось доказывать, что работа моя. Так или иначе, сегодня этот снимок — визитная карточка моя и Сартра. Это самая известная моя фотография.





Свою главную тему на цветную плёнку я никогда не снимал, здесь я безгрешен, но иногда цветную плёнку использовал. В цвете я снимал Литву в рекламных целях, чтобы показать её в выгодном свете, привлечь к ней внимание зрителей и путешественников. Альбом с моими фотографиями напечатали на качественной бумаге, и он выдержал несколько изданий. Я шучу по этому поводу: чёрно-белая фотография — как жена, а цветная — как любовница.





Я чувствую свой долг перед архивом, я должен выловить оттуда все не найденные ранее фотографии. Так в него зарылся, что начинаю терять недавно найденные фотографии, путаться и снова искать то, что нашёл раньше. В общем, это колоссальная работа, и для меня она сейчас важнее всего. А новые лица снимают новые фотографы. Жалко, что молодые фотографы следуют мировым трендам и не слишком увлекаются литовскими традициями, которые так важны были для нашего поколения.





О фотографии так сказано: «Это дело случайности, но в нашем мире она дана лишь неслучайным людям». Меня интересует повседневность. Много раз было так, что фотографируешь одного человека, вдруг на улице что-то происходит — и ты снимаешь уже совсем не то, что хотел изначально, а нечто совсем другое.






По материалам:
https://birdinflight.com/ru/vdohnovenie/opyt/intervyu-sutkus.html
https://rosphoto.com/history/antanas_sutkus-3076
http://www.rafaelroa.net/blog/2014/03/antanas-sutkus.html
http://nvdaily.ru/info/94527.html
http://www.radioblago.ru/vremyakultury/antanas-sutkus
 

Date: 2017-05-20 11:00 pm (UTC)
juan_gandhi: (Default)
From: [personal profile] juan_gandhi
Как классно, боже мой! Спасибо огромное!!!

Date: 2017-05-20 11:28 pm (UTC)
From: [personal profile] sassa_nf
ох.

чудово

Date: 2017-05-21 09:07 am (UTC)
old_perdell: (и вправду я)
From: [personal profile] old_perdell
Спасибо!
Изумительный фотограф.

September 2017

M T W T F S S
    123
456789 10
1112 1314151617
18192021222324
252627282930 

Мітки

За стиль дякувати

Розгорнути мітки

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 10:01 pm
Powered by Dreamwidth Studios